Форум атеистов Рунета

Поздравление от Хрущева сильный литературный прием. Так и представляю голос Левитана: -Работают все радиостанции Советского Союза!
Сегодня впервые в мире, под руководством коммунистической партии, осуществлен половой акт!

Дальше сам Хрущёв появится.

27 декабря пришла телеграмма:
«ПРИЕЗЖАЮ ЗАВТРА ВСТРЕЧАЙТЕ ТЕТЯ ТОНЯ».
Сизов чуть не прыгал от радости:
– Тётя Тонечка приедет! Моя дорогая тётя!
Вопрос, где тётя Тоня остановится был решён сразу: конечно, на Физкультурной. Ну, не в коммуналке же у Сизовых! И не в гостинице же! А у ребят двухкомнатная квартира.
Саша радость тестя не разделял. Мысль, что какая-то бабка будет жить в их квартире, да ещё во время их с женой медового месяца, честно говоря, не радовала. Но что он мог поделать? Он видел, как радуется капитан и понимал, что любая попытка возразить, приведёт к серьёзной ссоре. А ссориться с тестем ему не хотелось. Ну, правда, не на всю жизнь же она переезжает! Потерпеть несколько дней, вполне реально.
На вокзал поехали втроём: Сизов, Таня и Саша. Виктория Николаевна осталась на Физкультурной. Во 1-х в такси на пятерых всё равно не хватило бы места, а во 2-х, Сизова-старшая взялась привести квартиру в порядок, что не могло не радовать молодожёнов.
Сизов сиял, как медный пятак:
– Тётя Тоня приедет!
И вот – поезд.
Антонина Ивановна было на вид лет семьдесят. Невысокая, полная. И, несмотря на полноту, шустрая. На ней было чёрное пальто и зелёная вязанная шапочка. В руках она несла две большие сумки.
Сизов кинулся к ней, но она остановила его:
– Подожди.
Следом из вагона вышел здоровенный детина лет тридцати. Он нёс большой чемодан и высокую корзину. Поставив всё это возле ног Антонины Ивановны, он попрощался и пошёл назад в вагон, наверное, за своими вещами:
– Вместе ехали, ¬– пояснила Антонина Ивановна.
Через секунду женщина оказалась в объятьях Сизова. Потом тётя Тоня обняла и поцеловала Таню:
– Ой, как выросла! Невеста!
– Не невеста, поправил Сизов, – а жена!
– А это, как я понимаю, Саша! Ну, хорош!
И – чмок в щёку. Саша совсем не хотел, чтобы его целовала старая тётка, но стерпел. Вежливость.
Потом Сашу нагрузили тяжёлой корзиной… Ну, жаловаться было бы глупо. Свою поклажу несли все и Сизовы и сама тётя Тоня. А Саша, всё-таки, самый молодой. Хотя, капитан физически посильнее, но Саша в этом не признается. Пошли к такси.
По дороге говорили о молодых и о каких-то сизовских родственниках и знакомых. Саше было совсем неинтересно слушать про неведомых ему тётю Клаву и Володю Молокова. Он отключался и включался, когда снова разговор заходил об их семье. Таня же участвовала в общем разговоре. Она-то этих людей знала.
У тёти Тони был сильный южный говор. Она «акала», произносила «г» на украинский манер.
Прибыли на Физкультурную. Виктория Николаевна к тому времени привела квартиру в божеский вид.
Потом была приятная процедура оприходования содержимого из сумок и чемоданов. Да… Стоило тащить! Это же какое богатство! В основном – банки. Домашняя закатка. Но не только.
Тётя доставала и комментировала:
– Огурчики, грибочки, капусточка, помидорки (тётя Тоня говорила по-южному «памидорки») чеснок маринованный, варенье – малиновое, клубничное, абрикосовое, ещё малиновое… Сухие грибочки…
Кроме продовольственных подарков были и несъедобные: вязанные носочки для ребят и для будущего малыша, вязанные детские рукавички, распашонки, домотканые коврики, Тане – хусточка (косынка)… Были подарки и Сизовым Старшим и даже Сашиной маме.
Потом все сели за стол. Темы те же. Говорили про молодую семью, про будущее, про успехи в учёбе. Когда же разговор переходил на Сизовских родственников и знакомых, Саша отключался.
Вечером пришла Светлана Ивановна. Хорошо посидели.
Для молодых супругов началась другая жизнь. Тётя Тоня рьяно взялась обустраивать быт молодых. Целыми днями она готовила, стирала, убирала. В квартире стало чисто, уютно. Вкусно пахло борщом (или, по-брянски, сморщом), пирогами и другими яствами. Собственно, и раньше там не было грязно, и нельзя сказать, что Саша с Таней питались сухомяткой. Светлана Ивановна и Виктория Николаевна часто приносили еду из дома или варили в квартире молодожёнов. Да и сама Таня отнюдь не была грязнулей и неряхой. Но тётя Тоня была дома почти 24 часа в сутки… Хотя, иногда выходила в магазин, одна или прихватив с собой кого-то из ребят.
Казалось бы, Саша должен был радоваться. Но его такое положение раздражало, и раздражала тётя Тоня лично. Да, он понимал, что она добрая, что любит Таню и, похоже, даже его. Да ему нравилось есть её стряпню. Он понимал, что она старается, как лучше, но поделать собой ничего не мог и раздражение в его душе росло с каждым днём. У них, чёрт возьми, был медовый месяц, а тут какая-то старая тётка поселилась в их квартире.
Саша не был избалован. Бывало к ним приезжали гости и оставались на ночь. Бывало, они с мамой сами приезжали в гости и оставались на ночлег. А в советских квартирах гостевых комнат не было. И, как правило, не было даже дополнительных спальных мест. Потесниться – дело житейское. Ничего особенного. Как-то, Саше тогда было лет восемь, к Лящукам приехал из Ленинграда дядя Рома, мамин двоюродный брат. Военный моряк. Хороший дядька. Добродушный, интересный. Рассказывал морские истории. Весь вечер Саша слушал его, затаив дыхание. А на ночь дядя Рому положили, конечно, в одну постель с Сашей. Саша всю ночь не мог уснуть. Многие моряки курят, и курят они отнюдь не дамские сигареты. И от дяди Ромы так несло табачищем! Утром Саша пожаловался маме, что от дяди Ромы плохо пахнет, мама рассказала дяде Роме (зачем?!) и дядя Рома потом долго смеялся. Хорошо, что последующие ночи дядя Рома ночевал у своего школьного товарища. Тётя Тоня с Сашиной постели не спала (Слава богу! Ещё этого не хватало!) и, вообще, спала в другой комнате. Ей отдали большую комнату с диваном, а спальня с двуспальной кроватью осталась в распоряжении молодожёнов. Но дядя Рома спал только одну ночь, а тётя Тоня приехала на неопределённый срок. И, ведь, не спросишь: «Ну, долго Вы ещё тут будете гостить? Не пора ли и честь знать?»! И, во-вторых, дядя Рома приезжал, всё-таки, не во время Сашиного медового месяца. Как и все остальные гости, в прочем.
Саша и Таня не были затворниками. Гости – это хорошо! Но гости дневные. Ушли – и можно бегать по квартире нагишом, шалить, смеяться, обниматься, целоваться и… ну, и всё остальное. Теперь, при тёте Тоне такое уже было невозможно. Более того, в спальне приходилось контролировать себя, стараться не слишком шуметь. Таня часто шикала на Сашу: «Тише! Тётя Тоня услышит». И ещё… Казалось бы, мелочь, но теперь приходилось одеваться даже, вставая ночью в туалет. Саша был уверен, что достаточно трусов, Таня настаивала на брюках и рубашке. Сошлись на пижаме. Необходимость каждый раз эту пижаму натягивать Сашу тоже раздражала.
Кроме того, тёте Тоне было всё интересно, до всего ей было дело, и Саша воспринимал это как «всюду суёт свой нос!». Она всё расспрашивала, давала советы по любому поводу. Кто её просил? Пыталась контролировать выполнение домашнего задания. Да кто она такая? Мама что ли?
Саша знал, что тётя Тоня осталась одна, что на войне у неё погибли муж, брат и оба сына, а дочь уже после войны утонула. И, понятно, что ей хотелось о ком-то заботиться. Но Саше от этого легче не было. Наоборот. Негласно, от него требовалась особая деликатность и чуткость, а он только мечтал о том, когда же она свалит в свою деревню. Но вслух же не скажешь! Она же бедная-несчастная (действительно!). Остаётся терпеливо ждать, есть пироги (действительно вкусные) и делать вид, что всем доволен.
Новый 1960-й год встречали на Физкультурной. Вшестером. Всё было хорошо: и ёлочка, и угощения (тётя Тоня расстаралась), и подарки. Но до чего же Сашу раздражала Тётя Тоня! А ещё бесило всеобщее к ней благоговение. Особенно, как расплывался и рассыпался капитан. Саша терпел. Он был вежлив, остроумен. Нет, нельзя сказать, что в новогоднюю ночь ему было плохо. Но насколько лучше было бы без этой докучливой бабки!
Шли каникулы. И каникулы были отравлены присутствием тёти Тони. Саша старался больше быть на улице, чтобы меньше её видеть, но в конце концов всё равно приходилось возвращаться домой.
Ах, какие каникулы были в прошлые годы. И лыжи, и санки, и хоккей! Хоккей, правда, не вполне настоящий. Играли во дворе и без коньков, просто бегали с клюшками по утоптанному снегу. Но всё-таки… Теперь приходилось сидеть и слушать разглагольствования тёти Тони.
Пожилые люди часто рассказывают одно и то же по нескольку раз. То ли забывают, что уже рассказывали, то ли просто хотят ещё и ещё раз получить удовольствие от рассказа. Тётя Тоня не была исключением. Истории тёти Тони можно было пронумеровать:
1. Как её отец в 1906 году поехал на заработки в Харьков и его ограбили по дороге,
2. Как Витенька свататься к ней приходил,
3. Как тяжело рожала Игната,
4. Как в 19-м через село проходили белые и она видела Деникина,
5. Как в село вошли красные,
6. Как однажды дом загорелся, но успели потушить,
7. Как в колхоз вступали,
8. Как Гришка-тракторист полез пьяный обниматься, но получил по морде, и как Витя потом Гришку отделал,
9. Как в 1932 ей аппендицит вырезали. В Брянск возили!
10. Как во время эвакуации разбомбили их скрыготник (поезд), но вот, осталась жива,
11. Как они прибыли в Узбекистан,
12. Как она работала там помощником ветеринара. Как ветеринар пытался за ней ухаживать: «Не как Гришка! Интеллигентный человек!», но она ему отказала, поскольку была верна мужу,
13. Какие в Узбекистане фрукты, ну, и, вообще, еда,
14. Как приходили похоронки,
15. Как возвращалась домой,
16. Про соседа, который вернулся без руки, но с одной рукой справлялся с работой и личным хозяйством и ей, Антонине, помогал,
17. Как Настя утонула. Как её нашли, принесли в дом. Как хоронили.
18. Про председателя,
19. Про противную соседку Веру, сплетницу и вертихвостку,
20. Про то, как от колхоза получила путёвку в Новый Афон,
21. Про то, как в прошлом году яблоня засохла. А какие плоды давала!
22. Про болезни, конечно…
Ну, и т.д. Причём, даже если остановишь:
– Антонина Ивановна! Вы это уже рассказывали! ¬– всё равно расскажет до конца и со всеми подробностями.
Антонина Ивановна просила Сашу называть её тётей Тоней, но он обращался к ней исключительно по имени отчеству, хотя в третьем лице говорил «тётя Тоня».
Вот так и жили. И ни с кем не поделишься. Сизовы обожали старуху. Саша понимал, что если капитану покажется, что кто-то обижает его разлюбезную тётку, то он разорвёт любого. Таня тоже обожала тётю Тоню, и, если бы Саша рассказал ей о том, что он её чувства не разделяет, Таня была бы не на его стороне.
Саша попробовал поговорить с мамой. Но Светлана Ивановна начала его стыдить:
– Ну, как ты можешь! Она же несчастная! Муж погиб, дети! Она же одна на всём белом свете! У неё никого нет! Она же вся больная! А сколько она для вас делает! Как готовит вкусно. Ну, потерпи немножко. Думаю, что она скоро уедет.
Да всё это Саша и сам понимал. .
Одноклассникам Саша рассказывать тоже не решился: вдруг разболтают? Да и не видел он одноклассников: каникулы, а Физкультурная далеко от школы, на улице не встретишь. Одному, а именно, Широкому (Володе Широкову) он, всё-таки, рассказать решился. Тот стал давать советы, как выжить бабку, один фантастичнее другого. Например, ухнуть полпачки соли в компот … Несерьёзно всё это. Ещё раз взяв с друга слово, что тот никому не скажет, Саша оставил попытки с кем-то посоветоваться.
5 января они с Таней собрались на каток… Так тётя Тоня увязалась с ними. Нет, она не вставала на коньки. Она сидела на скамейке и с умилением смотрела, как ребята катаются. Вскоре она замёрзла и пришлось идти домой. Тьфу-ты, какая досада!
А ещё… Перед сном, когда молодожёны желали ей спокойной ночи, тётя Тоня отвечала:
– Спокойной ночи! Ну, идите, любитесь!
У Саши аж всё внутри переворачивалось, когда он это слышал.
С каждым днём Саше становилось всё тяжелее сдерживать своё раздражение. Рано или поздно оно должно было прорваться наружу. И прорвалось

В январе должны были проходить районные соревнования по стрельбе из винтовки. Елена Семёновна готовилась к ним с осени. Сначала она устроила соревнования среди школьников. Первое место занял Игорь Семенков из Сашиного класса, второе и третье – Миша Ройзман и Андрей Иванов из параллельных классов. Саша был четвёртым. На соревнования школа должна была отправить троих. И вдруг, 8 января, в день соревнований заболел Иванов. Серьёзно заболел. Температура 39. И что делать? Можно, конечно, повезти на соревнования только двоих, но обидно же! И тут Елена Семёновна вспомнила про Сашу. Игоря она отрядила съездить за ним на Физкультурную:
– И сразу возвращайся. Не застанешь – поедем без него.
С Сашей Игорь столкнулся на улице. Тот как раз шёл из магазина с авоськами:
– Лях! Ты-то мне и нужен! Пострелять хочешь?
И Игорь обрисовал Саше обстановку.
– Ещё бы!– обрадовался Саша, ¬– Конечно хочу! Только продукты занесу в квартиру.
– Пу-лей! – Игорь, вообще, любил покомандовать, а теперь у него было ответственное поручение, и он ощущал себя очень важным человеком, – жду тебя тут. Пять минут жду, потому уезжаю. Опаздывать нельзя. Елена Семёновна ждать не может.
Саша влетел в квартиру, кинул авоськи на пол.
– Так! Меня срочно вызывают на соревнования по стрельбе. Убегаю.
– Подожди, – остановила его тётя Тоня, – объясни толком, что случилось?
Саша набрал воздуха и начал объяснять, как объясняют маленькому ребёнку или умственно отсталому:
– Сегодня проходят соревнования по стрельбе. Заболел парень. Меня попросили его подменить. Меня ждут внизу. Опаздываем. Человек ждёт пять минут, потом уезжает.
– Э! А обедать?
– Некогда! Говорю же!
– А я суп варила фасолевый.
– Некогда.
– Ну, тарелочку! Умоляю.
– Антонина Ивановна! Некогда!
– Ну, десять ложек!
– Ну, я же сказал, некогда! Антонина Ивановна!
– Десять ложек – это минута! Сейчас принесу!
– Нет! Некогда!!!
– Я прямо сюда принесу. Супик такой вкусный!
– Я же сказал, некогда!
Так они препирались ещё несколько минут, которые показались Саше часами.
Тётя Тоня уже стояла возле него, держа в одной руке тарелку, а в другой ложку.
– Так, я выливаю твою порцию? Такой вкусный! Такой ароматный! Ну, хотя бы ложечку! – тётя Тоня зачерпнула суп и попыталась покормить Сашу с ложечки, как ребёнка.
И Саша не выдержал:
– Выливайте! И отстаньте уже с вашим супом! Никто не просил Вас готовить!
– Ну, зачем ты так? – крикнула из комнаты Таня.
– Дайте нам жить!
С этими словами Саша рванул к двери. Нет, Саша не оттолкнул тётю Тоню, он просто вырвался. А тётя Тоня от неожиданности уронила сначала ложку, а потом и тарелку. Осколки разлетелись. Горячий суп обжёг тёте Тоне ноги. Хорошо, не сильно: тётя Тоня была одета по-зимнему, в тёплых шароварах, шерстяных носках и тапках, а прибежавшая Таня помогла ей быстро снять носки и шаровары. В прочем Саше было не до этого. Он кубарем слетел вниз по лестнице. Игорь всё ещё ждал его.
Сначала Саша весь кипел, но в компании парней и учительницы быстро успокоился. Ехать было весело. Болтали, шутили.
Соревнования проходили в одной из школ района. Ребята успели. Отстрелялся Саша хорошо: 42 из 50. Не призовое место, но грамоту получил. Назад ехал, предвкушая, как будет рассказывать о своём успехе. Кстати, проголодался и не отказался бы от фасолевого супа.
Дома его уже ждали. Сизов уже стоял в прихожей, весь красный от гнева. Не спрашивая ни о чём, капитан отвесил Саше оплеуху:
– Это тебе за тётю Тоню.
Саша отлетел к двери. Сразу вскочил. Первым его побуждением было бросится в драку, но через мгновение он поменял решение. Саша, молча, открыл дверь и вышел вон.

Саша какое-то время просто бродил по улицам, успокаивался. Но зимой долго не походишь. К ужину он пришёл домой. В смысле, к маме. Светлана Ивановна была очень обеспокоена. Пыталась его расспрашивать:
– Что случилось? Вы поссорились с Таней?
На расспросы Саша не отвечал. Но заявил, что на Физкультурную возвращаться не будет. И больше из него ничего выудить не удалось. После ужина сразу лёг спать. Светлана Ивановна поняла, что лучше сейчас сына не трогать.
Рано утром Светлана Ивановна поехала на работу. Саша ещё спал, и она не стала его будить.
Вернувшись со смены, Светлана Ивановна дома сына не застала и решила, что он пошёл на Физкультурную. Но через 20 минут он вернулся запыхавшийся, мокрый и с клюшкой в руке.
– Мамуля, добрый вечер!
– Ты где был? – спросила женщина, хотя ответ был очевиден.
– С пацанами в хоккей играл. Соскучился. Каникулы кончаются, надо же поиграть! Кстати, я голоден. Ужинать будем?
– Так ты больше к Тане не идёшь?
– Не иду. И не пойду.
– Ну, что, всё-таки, случилось? Поссорились?
– Не будем об этом.
На ужин была яичница с докторской колбасой и чай с булочкой. Почти не разговаривали. А после ужина Светлана Ивановна сказала:
– Одевайся!
– Зачем?
– Поедем.
– Куда?
– К Тане.
– Я не поеду.
– Тогда я поеду одна.
Саша пожал плечами, мол «Ну, поезжай, если хочешь», а про себя усмехнулся. Его такой вариант вполне устраивал.
На Физкультурной были все в сборе: и Таня, и её родители, и тётя Тоня. Все, ну, кроме Саши, разумеется.
Разговор был тяжёлый. Начал Сизов.
– Светлана Ивановна, извините. Конечно же мне нельзя было так поступать.
– Как, ТАК?
– Вам Саша ничего не рассказывал?
– Нет. Ничего. И я клещами не смогла из него вытащить.
Сизовы удивились: они были уверены, что Саша рассказал матери свою версию. Для них было сюрпризом, что Саша ничего не рассказал. Сизов же изложил свою версию.
Капитан, оказывается, сначала, неправильно понял слова Антонины Ивановны. Он истолковал их так: Саша ударил тётю Тоню. Ну, и не сдержался. Виноват, конечно.
И, поймав неласковый взгляд Светланы Ивановны, продолжил:
– Я понимаю Ваши чувства, но и Вы поймите. Тётя Тоня плачет всё время. Как бы Вы себя повели, если бы близкого, родного Вам человека обидели?
– Я бы, по крайней мере, выслушала обе стороны.
– Уверены?
– Но Вас же я слушаю.
– Да, конечно, виноват, не сдержался. И супруга укоряет, мол, офицер с мальчишкой подрался.
– Да, уж, действительно!
– Но я же думал, что он ударил Антонину Ивановну!
– Но, ведь, не ударил?
– Ну, толкнул! Намного лучше?
– Не верю, что мой сын мог толкнуть пожилую женщину. Я у него спрошу.
– Спросите!
– Спрошу. Вас есть ещё что сказать?
– Я очень сожалею о том, что произошло.
– Я тоже сожалею. Полагаю, мы всё сказали друг другу?
Сизов молчал.
– Если ко мне больше нет вопросов, я пошла. Да, пожалуйста, соберите Сашины вещи, прежде всего, конечно, тетради и учебники. Пусть Таня принесёт их на занятия.
– Вообще-то, обычно мальчики носят девочкам портфели.
– Один раз сделаем исключение. Думаю, нам тут больше делать нечего.
– Подождите, Светлана Ивановна, – обратилась, молчавшая до сих пор, Виктория Николаевна, – не слишком ли быстро Вы всё решили. Всё-таки речь о судьбе наших детей. Им и решать.
– Да, конечно. Если Саша, вдруг, решит по-другому, он в своём праве. Но я не думаю, что так будет. Я никогда не поднимала на него руку
– От того, он таким и вырос, – мрачно сказал Сизов.
– Какой такой?
– Вот такой.

Виктория Николаевна сделала мужу знак, мол, не надо. Но Светлана Ивановна ответила:
– Полагаю, Вас в детстве пороли. От того Вы и выросли такой. Всего наилучшего.
Светлана Ивановна направилась к двери.
– Светлана Ивановна, может, решим как-то?…
– Я передам Ваши слова сыну, но не думаю, что он согласиться жить там, где бьют. Вот что удивительно: я его учила всегда сдачи давать. Странно, что он на этот раз не ответил.
Оказавшись дома, Светлана Ивановна передала сыну разговор и задала только один вопрос:
– Ты, правда, толкнул тётю Тоню.
Саша вскинулся:
– Что?! Я её толкнул?! Пусть не врёт!
– Но как получилось, что она уронила тарелку.
– Ну, может задел руку, в которой была тарелка. Не специально, честное слово! Иначе от неё не вырваться было, – И Саша рассказал свою версию событий, а заодно рассказал об успехах в тире. И мать восхищалась им, хвалила его:
– Молодец! Может, запишешься в стрелковую секцию?
Следующий день у Светланы Ивановны был выходной. После завтрака она сказала:
– Знаешь что, сына, а давай пойдём гулять! Давно мы с тобой не ходили просто так. Чего-нибудь вкусненького купим, в кино сходим… А ещё… Давай купим тебе костюм! Или клюшку настоящую – Саша играл в хоккей куском плинтуса, – или… Знаю, что! Часы!
В то врем наручные часы у школьника в то время были большой редкостью.
День был морозный, градусов 12. Они прошлись по улице Фрунзе, потом долго гуляли по Ленинградской, сходили в кино, перекусили в кафетерии. Часы, правда, не купили: воскресенье. Говорили обо всём. Не касались только темы Сизовых. Домой пришли только к ужину.

А что Таня? События 8 января явились для неё шоком. Она не видела, что происходит, поскольку была в этот момент в комнате. Разговор между тётей Тоней и Сашей слышала, хотя не особо вслушивалась. Возмутилась, когда Саша грубо ответил тёте Тоне, а услышав звон упавшей ложки и разбившейся тарелки и крик тёти Тони, побежала ей на помощь. Саша к тому моменту уже убежал. Потом тётя Тоня плакала, а Таня утешала её, негодуя на Сашу: ну как так можно с тётей Тоней! Хотя, пыталась и Сашу защищать: «Да он добрый! Ну, вот, сорвался! Ну, он, правда, спешил!» Потом пришли родители. Отец, услышав о произошедшем, очень рассердился. А буквально через пять минут пришёл Саша. И папа, который не успел даже дослушать Таню и тётю Тоню, ударил его. Таня даже слова сказать не успела. Саша ушёл. Потом была семейная разборка. Мама сказала папе, что он неправ. Негоже офицеру с мальчишкой драться, тем более, не разобравшись. Сама тётя Тоня плакала весь день:
– Ну, за что он так, ну, почему!
Но она тоже не одобрила поступок племянника. Бить – это уже слишком.
Таня волновалась, что Саша не вернётся:
– Да никуда не денется, – успокаивал отец, – побродит, побесится и вернётся.
Родители посидели допоздна и ушли. Саша не вернулся. Ночью Таня и тётя Тоня остались одни. Тёте Тоне было плохо с сердцем. Думали вызывать скорую, но обошлись лекарствами.
Утром родители пришли снова, пытались утешить. Когда пришла Светлана Ивановна, появилась надежда, что всё уладится. Но разговор был жёсткий и, похоже, только усугубил проблему. После ухода Светланы Ивановны у Тани Началась истерика. Таня обвиняла во всём отца и говорила, что из-за него она осталась одна. Когда Виктор Сергеевич попытался её успокоить, положив ей руку на плечо, Таня сбросила руку. Родители ушли. И снова – ночь без Саши.
На следующий день Таня сама поехала на старую Сашину квартиру, рассудив, что он, скорее всего, там. Но в квартире никого не оказалось. Как раз в это время Саша с мамой гуляли по городу.
«Ну, ничего, – подумала Таня, – В школе всё обсудим.»
11 января в понедельник началась третья четверть. Сашины учебники и тетрадки были сложены в хозяйственную сумку. Не все, только те, что понадобятся в понедельник и вторник. Во-первых, всё нести тяжело, а во-вторых Таня очень надеялась, что это и не понадобится, что они поговорят с Сашей и вместе поедут домой.
И вот – школа. И Саша! Саша был вежлив, приветлив, но к огромному огорчению Тани, ехать с ней на Физкультурную он отказался категорически:
– Извини, но с твоим папой больше дел иметь не хочу.
– Папа признал, что был неправ.
– Я этого не слышал.
– Хочешь, чтобы он тебе это сказал сам?
– Не хочу.
– А что хочешь?
– Хочу его больше никогда не видеть.
– А меня?
– Ну… тебя я вижу.
– Так всё закончилось у нас? Так и скажи!
– Давай не будем об этом!
Разговор продолжался и на уроках тоже. Разобрались с версией, что Саша толкнул тётю Тоню. Таня поверила, что не толкал. И Таня поняла: ни с Сашей, ни с родителями, ни со Светланой Ивановной, говорить смысла нет. Нашла коса на камень. И тут ей пришла в голову спасительная идея. Ну, конечно! Библиотека! Тогда, осенью, Марина Вячеславовна помогла им с Сашей. Может, ещё раз поможет? На перемене Таня зашла в библиотеку. Но там было много народу. На следующей перемене всё повторилось. А на третьей перемене, Таня пробилась через толпу школьников и выпалила:
– Марина Вячеславовна, мне очень надо с Вами поговорить! Когда это можно сделать?
– В полтретьего можешь подойти?
– Подойду.

Если осенью Марина Вячеславовна действовала по поручению директора, то на этот раз просто из добрых человеческих побуждений. Сначала она раздумывала, не привлечь ли Тамару Дмитриевну? Ведь та в своё время нашла верный тон в разговоре с капитаном. Решила: что справиться и сама, но директору, конечно, расскажет. Тамара Дмитриевна выслушала и благословила:
– Да, конечно! Действуйте! Если возникнут проблемы, обращайтесь.
А ещё Марина Вячеславовна решила привлечь Елену Семёновну, ведь учительница физкультуры имела к событиям самое прямое отношение.
И начались поездки и переговоры. Марина Вячеславовна в свободное от работы время моталась то к Лящукам, то к Сизовым, то на Физкультурную, пару раз прихватив с собой Елену Семёновну. Переговоры проходили трудно. Но с её-то дипломатическим талантом двигались. Да, Советский Союз много потерял от того, что Марина Вячеславовна пошла работать в библиотеку, а не в дипломатический корпус. Главным её союзником, не считая Тани, стала Виктория Николаевна, которая не хотела, чтобы из-за глупой ссоры дочь осталась одна. Не составило труда договориться с Антониной Ивановной. Сложнее всего было примирить Лящуков с Виктором Сергеевичем.
Наконец формула была выработана:
1. Сизов приносит Саше извинения за оплеуху и обещает больше так не поступать.
2. Саша приносит извинения тёте Тоне за грубость.
3. Тётя Тоня обещает относиться внимательнее к проблемам Саши и Тани. Если Саша спешит, к этому надо относиться с уважением и пониманием.
4. Саша возвращается на Физкультурную. И дальше Саша с Таней живут, как жили.
Пункт 2 прошёл тяжелее всего. Сизов настаивал, а Саша долго отказывался:
– Да почему я должен перед ней извиняться? Я её не бил и не толкал. Она мне дорогу загородила со своим супом!
Кстати, именно Марине Вячеславовне Саша, наконец, открыл все свои переживания по поводу тёти Тони, что жизни от неё нет, всюду нос свой суёт. И говорит всё время, ни на минуту не замолкает. И что ему совсем неинтересно слушать про то, как закатать огурцы или сварить из трав мочегонное снадобье. Но Антонина Ивановна убедила Сашу, что извиниться всё же стоит: он же ответил грубо.
Марина Вячеславовна с удовольствием угощалась яствами, которые готовила Антонина Ивановна, расхваливала их. Ей-то рецепты были интересны, и Антонина Ивановна с удовольствием делилась ими. А Антонине Ивановне говорила о том, как важно было для Саши, участвовать в соревнованиях.
В общем, Марина Вячеславовна нашла подход к каждому.
Переговоры продолжались неделю. 18 января после школы, в квартире на Физкультурной собрались восемь человек Светлана Ивановна, Саша, Таня, Виктор Сергеевич, Виктория Николаевна, Антонина Ивановна и Марина Вячеславовна. Елена Семёновна тоже собиралась, но не смогла прийти. Собрались за столом, на котором стояли блюда, приготовленные Антониной Ивановной.
Виктор Сергеевич и Саша произнесли слова извинений. Оба – неохотно, через силу. Но произнесли. И также неохотно пожали друг другу руки.
Ну, а потом, конечно, был пир. А потом у Саши с Таней была замечательная ночь. Они же истосковались по ласке.
Но трещина в отношениях между Сизовыми и Лящуками осталась.
20 января тётя Тоня уехала.
Покинем и мы Волжскую землю. Надо, наконец, рассказать о том, что происходило в Англии, в Турции, ну, и во всём мире. А в Куйбышев мы ещё вернёмся.

Тем временем, учёные искали средство от вируса. Искали и не могли найти. Бывало, что находили какое-то вещество, убивавшее или угнетавшее вирус, при этом не убивавшее людей, но вирус быстро мутировал и становился к этому лекарству невосприимчив.
Кроме попыток убить вирус или найти вакцину, пробовались другие варианты, например, сделать так, чтобы вирус не мешал половому акту и зачатию (вирус в организме остаётся, но не мешает) или заставить организм чаще и больше вырабатывать окситоцин, или подсунуть вместо окситоцина другое, похожее вещество. И результаты были, но весьма незначительные.
Через некоторое время учёные столкнулись с серьёзной проблемой: мышей стало не хватать. Мышиное поголовье стремительно сокращалось. И дело было не в гибели зверьков: в большинстве случаев мыши выживали. Просто они не хотели размножаться и, в конце концов, если не умирали от экспериментов, умирали от старости. Та же проблема возникла с крысами, кроликами и другими животными. Дошло до того, что лаборатории стали скупать у населения домовых мышей, кошек и собак. Мальчишки и бездомные приносили в лаборатории мышей, бродячих собак и кошек и получали за них деньги. Но животных всё равно не хватало, и с каждым месяцем эта нехватка усугублялась. Лабораторных животных приходилось экономить. И вот наступил момент, когда мыши, крысы, кролики просто кончились. Правда, было сколько угодно цыплят, но цыплята – не то. Организм курицы отличается от организма человека гораздо больше, нежели организм мыши.
Зато людей-добровольцев было хоть отбавляй. Супруги, постоянные любовники, да просто люди с улицы приходили в лаборатории в надежде, что средство от импотенции Фламана-Одли (так теперь называлась болезнь) будет найдено и они первые смогут заниматься сексом. Не стало лабораторных животных, чтобы проверять на них безопасность препаратов и методик. А люди… Добровольцы подписывали бумагу, что они осознают, что подвергают себя опасности и, если с их жизнью или здоровьем что-то произойдёт, не станут предъявлять никаких претензий. И бывало, что добровольцы умирали или становились калеками. Хотя, не столь часто. Всё-таки, на них испытывали лекарства, а не яды. Ну, а некоторым даже повезло. Например, у одной немецкой пары после опытов получилось не только совершить три половых акта, но даже зачать ребёнка. Однако, когда они легли в постель в четвёртый раз, у них ничего не получилось, а препарат гулпанцин кроме них не помог никому. Почему он им помог, учёные так и не поняли. Ну, хоть один ребёнок!
В самых продвинутых лабораториях делались попытки клонировать человека из клеток. Безуспешно. Наука ещё не достигла достаточного уровня.
Предпринимались попытки и обойти болезнь, раз уж не получается победить её в лобовой атаке.
Легче всего оказалось справиться с вагинизмом. Укол, расслабляющий мышцы – и вот уже женщина может принять в себя член. Если мужчина в эту женщину влюблён, акт получается. Акт получается, а овуляция – нет. Почему – непонятно. Нет, не точно выразился. Беременность, иногда, наступает, но очень редко. 1 случай на 300-400 половых актов. Ещё один вариант, казалось бы, очевидный: собрать сперму у влюблённых пар и вливать нуждающимся. Ничего сложного: после акта собрать в пробирочку то, что вытекло из влагалища. Но то «всхожесть семян», опять-таки, была ничтожной, меньше 0.3%. Конечно, это было лучше, чем ничего, но рождаемость продолжала стремительно падать. Всё реже можно было увидеть матерей с колясками, малышей, играющих на детских площадках. Закрывались ясли, детские сады. В больших городах они ещё сохранялись, хотя их и стало меньше во много раз, а в небольших городах и в сельской местности они исчезли напрочь. Правда, по детям и их родителям это не ударило: детей рождалось так мало, что власти многих государств брали семьи с маленькими детьми на своё полное обеспечение. А не брали, обычно, в тех странах, где государство в принципе устранилось от помощи гражданам, и социальной защиты не было или практически не было.
Ну, и, как советовал Гведичи, многие государства стали стараться, если не пропагандировать сексуальные отношения, то, хотя бы, ослабить накопленный веками негатив. В некоторых странах, где нудизм был запрещён, его разрешили, а где был разрешён, его стали активно пропагандировать.
Дальше всех пошли китайцы. Ну, им, вообще, не привыкать к крутым поворотам. Во-первых они, конечно же, отменили разработанную ранее программу снижения рождаемости. Свою демографическую политику они развернули на 180°и теперь рождаемость стали всячески поощрять, а во-вторых нудизм стал государственной политикой. Пример показал сам Великий Кормчий Мао Цзэ Дун, явившись на одно из официальных мероприятий в том, в чём в далёком 1893 его родила Вэн Цимэй. Его супруга Цзян Цин также вышла в костюме Евы. Была разработана программа поощрения наготы. Программа называлась «男人天生裸體», что читалось как «Найен тиншен лотхи», и перводилось: «Человек рождается голым» Вышло постановление, предписывающее госслужащим при температуре воздуха выше +22° ходить без одежды. Исключение: больные и работники, для которых одежда имеет функциональное значение, например, пожарные, артисты. Если кто-то готов был обнажиться при более низкой температуре, это всячески приветствовалось. Дети в школах занимались также без одежды. В Пекине на площади Тянь Ань Мэнь проходили многотысячные голые демонстрации. В других китайских городах тоже проходили подобные демонстрации. Совершать половой акт разрешалось в любом месте и в любое время, при условии, что это не причиняет кому-то вред и не подвергает никого опасность. Например, секс на проезжей части был строго запрещён. Заботу о ребёнке, родившемся в результате такой связи, брало на себя государство. В прочем такого рода случайные связи, как правило, заканчивались браком. Любовь! О каждом подобном случае писались восторженные статьи. И успехи у китайцев были. Только за 1959 год от таких вот связей родилось 17430 детей. Для 600-миллионной страны, конечно, – капля в море, но в свете идей Гведичи это было совсем неплохо.
И всё-таки радикального средства найдено не было. Население Земли медленно, но неуклонно сокращалось.

Сказано, что возлюбленный Диляры работал в порту. Порт был в деревне, что ли?


Могу только повторить, что во время любой эпидемии должны были найтись переболевшие или вообще не- или мало- чувствительные. (Хотя, возможно, таких оказалось и немного.) Иначе это противоречит тому, что нам известно о вирусах в принципе.

Подробностей насчёт конкретных видов я не знаю, но и для травоядного животного не все растения одинаково привлекательны. Какие-то представляют собою более привлекательную пищу, какие-то -- менее, а какие-то и вовсе ядовиты или животное старается их не есть из-за колючек. Соответственно, если, допустим, кабанов не стало, это выгодно для тех растений, корни которых диким свинтусам нравились больше. Кроме того, допускаю, что для ягодных растений, например, медведи могут быть разносчиками семян.

_________________
Что нам действительно нужно, так это воображение, но воображение в надёжной смирительной рубашке. (Ричард Фейнман)

@ Правда, было сколько угодно цыплят, но цыплята – не то. Организм курицы отличается от организма человека гораздо больше, нежели организм мыши. @

Думаю, лучше просто написать: "На птиц и лягушек вирус не действовал, но потому и для экспериментов с ним такие животные не годились."

Кстати, в истории Тани и Саши один раз упоминается жаркое, причём как что-то вполне обычное, другой -- докторская колбаса. Но если перестали размножаться все млекопитающие, откуда мясо? Да и с молоком, наверное, должны были возникнуть проблемы, так что место про мороженое тоже надо переписать. Наверняка правительство (по крайней мере, Советского Союза с плановой экономикой) как только поняло, что все животные заражены вирусом тоже, запретило и резать скот, и убивать диких животных вовсе. Да и в странах с рыночной мясо очень быстро стало редчайшим и очень дорогостоящим деликатесом. Может, и собак в результате поели, поскольку чтобы в разы увеличить поголовье птицы, требовалось время.

_________________
Что нам действительно нужно, так это воображение, но воображение в надёжной смирительной рубашке. (Ричард Фейнман)