Форум атеистов Рунета

К тому времени уже не использовалось. Да что там, еще в "Красных дьяволятах", Махно (как раз щегольски одетого) Мишка обзывал шмаровозом именно в "нехорошем значении", и зал всё понимал и реагировал соответственно

_________________
Пока нас окружает ложь, в этом мире возможно всё. Значит, и для нас нет ничего невозможного

В этом значении я слышал слово "шмаровоз" ещё в своём детстве.

К середине октября дом для Айташа и Дилары был готов. Цоколь был облицован коричневым натуральным камнем. Его таким и оставили, только отмыли. Сам же дом покрасили белой краской. Стены внутри тоже побелили. В доме было три комнаты и кухня.
Долго пришлось возиться с садом. Он весь зарос сорняками, да и культурные растения большей частью находились в плачевном состоянии и их пришлось также убрать. Оставили три апельсиновых дерева, мандариновое, лимонное, слива, мушмулу, авокадо, несколько кустов шиповника. На расчищенном месте посадили цветы, ну, и овощи, конечно.
Самым приятным и интересным было обставлять дом мебелью. В Эскишехир ездили втроём: Айташ, его мать и Дилара. И, хотя жить в доме предстояло Айташу и Диларе, у них был только совещательный голос. Решающий – у матери Айташа. Она принимала всё очень близко к сердцу. Ей хотелось, чтобы всё было по высшему разряду, ну, насколько позволяли деньги.
В квартиру купили три шикарных зелёных дивана. Все раскладные. На них – зелёные же покрывала с орнаментом. Тюль на окна. Два больших платяных шкафа, стол обеденный и шесть стульев, стол кухонный, ну, и куча всякой мелочи. Постельное бельё, подушки с кружевными наволочками, одеяла, посуда… А ещё – радиоприёмник. Ну, кое-что перекочевало в новый дом из старого. В общем, дом был обставлен со вкусом и со знанием дела.
Свадьбу назначили на четверг, 29 октября. На день раньше, чем свадьба Саши и Тани. Какое совпадение, а? Уважаемый читатель уже догадался, что судьбы турецких и советских героев романа как-то связаны. Иначе, зачем их объединять в одном произведении? Как именно, уважаемый читатель, в своё время узнает.
На свадьбу были приглашены гости из других частей страны. Дома обеих семей превратились в общежития. Было тесно. Но в новый дом не заселили никого. Он должен был хранить девственность до самой первой ночи.
Разумеется, были приглашены многие односельчане. Родственников Гохана, всё-таки, решили не приглашать. Неприлично. По просьбе Дилары исключение сделали для Дуйгу. Её позвали. Но Дуйгу сама вежливо отказалась.
Известно, что жизнь идёт по спирали. Всё возвращается, но на другом уровне. Жизнь Дилары вышла на новый виток. Всё было уже четыре года назад. И нишан, и походы по магазинам и ночь хны. Но уровень совсем другой. Если тогда она испытывала любопытство, близкое к равнодушию, то теперь каждый новый день радовал её. И душа её пела.
А что Айташ? Казалось бы, его душа тоже должна петь. Она и пела поначалу. А потом… Айташ сам бы не смог ответить, когда это началось. Предчувствие нехорошее. Вот будет плохо! Что именно и как? Неясно. Но что-то случится.
«Ну, что за чушь! ¬– думал Айташ про себя, – всё складывается превосходно! Скоро мы поженимся. У нас родятся дети. Будем жить долго и счастливо.» Но мысли эти не давали утешения. Тревога всё росла и росла. И ничего поделать с этим Айташ не мог.
Своими мрачными предчувствиями он ни с кем не делился. Старался не показывать вида. Стал рассеян.
28 октября в среду съездили в Экшесихир, где радостный чиновник в бродовой мантии объявил их мужем и женой. Тот же самый чиновник, который четыре года назад регистрировал брак Дилары с Гоханом. Чиновник Дилару не вспомнил или сделал вид, что не вспомнил.
Ну, вот и свершилось! И ничего не помешало.
В тот же день взяли в аренду шатёр, столы и стулья для свадьбы. Трактор с прицепом привёз их в деревню. В шатёр провели электричество, повесили разноцветные лампы.
Ну, вот и сама свадьба. Народу полно. Прибыли даже представители местной власти. Вот такой почёт!
Прохладно. Люди сидят в свитерах и куртках. Ну, ничего. В шатре, всё же, теплее, чем на улице.
Столы ломятся. Шутка ли! Одной говядины – полтонны! В казанах варится угощение. Казаны такие огромные, что крепкие парни с трудом носят каждый из них вдвоём.
По турецкому обычаю женщины и мужчины сидят отдельно.
Вот гости вручают молодым подарки. Все веселятся, поют, танцуют. И ничего не случилось! Ни землетрясения, ни наводнения, ни чумы, ни войны. Никто не умер, не упал с лестницы, не отравился колбасой. Никого не забрали в полицию. Гохан не ворвался с автоматом. Всё! Айташ и Дилара – муж и жена. Но гнетущее чувство не покидает Айташа и только усиливается.
Подходит Арыкан, дядя Дилары. О чём-то спрашивает Айташа. Айташ отвечает невпопад. Арыкан удивлён:
– Задумался?
– Да, извините!
«Ну, ерунда же! Всё хорошо! Всё просто замечательно!»
И вот первый вечер свадьбы отгремел (а впереди ещё два). Айташ и Дилара в своём новом доме. Вдвоём. Наконец-то! Айташ обнимает Дилару. Они сливаются в поцелуе. Потом он помогает ей снять свадебное платье. Ну!
… И вот тут оно и произошло! С Айташем – впервые, с Диларой – второй раз. Молодой супруг ничего не смог сделать. Вот такая дежа вю. За пять лет любовь перегорела. Так бывает.

Тамара Дмитриевна была озабочена вот каким вопросом: как объявить ученикам о предстоящем событии, то есть о свадьбе? 30 октября всё равно все всё узнают. Приедут представители РОНО, ГорОНО, райисполкома и горисполкома, райкома и горкома КПСС, пресса и ещё чёрт знает кто. И школа должна быть готова к этому событию. Будет совсем негоже, если всё это вдруг выльется на головы ничего не подозревающих ребят и родителей. Но как именно это сделать? Вероятно, другого варианта нет, как собрать линейку и не ней всё объявить. Глупо? Глупо. Но других вариантов нет. Может быть, стоило бы, чтобы с каждым классом отдельно поговорил кто-то из учителей. Но этот вариант был нереален и вот почему: собрать все классы одновременно не представлялось возможным. А если сделать это поэтапно, то на переменах ученики из одних классов всё расскажут ученикам из других, и расскажут по-своему с комментариями. И последствия будут совершенно непредсказуемые. Ну, что ж? Выходит, торжественная линейка, единственный вариант.
Линейку Тамара Дмитриевна назначила на вторник, 27 октября. А до того она поручила Елизавете Борисовне подготовить к линейке самих ребят.
Сказано – сделано. Елизавета Борисовна, у которой в понедельник 26 октября как раз был последний урок в 8-а попросила Лящука и Сизову немного задержаться. Потом она объяснила им ситуацию. Рассказала, о предстоящей завтра линейке.
– … Всё равно же узнают. Так лучше, вот так. Ну, да! Будут смеяться, дразниться. В основном малыши. Не обращайте внимания. Они ещё маленькие, глупые. Ну, если совсем достанут, можно на них и рявкнуть: «Прочь, Мелюзга!».
Информацию эту Саша и Таня восприняли совершенно спокойно. Подумаешь! И не в таких передрягах бывали.
А 27-го утром всех школьников собрали на линейку. Поскольку на улице было холодно, ребят собрали в актовом зале.
Речь свою Тамара Дмитриевна продумала заранее. И записала и выучила наизусть и несколько раз прорепетировала перед зеркалом.
И вот торжественным тоном и с радостной улыбкой она сообщила, что в их школе произошло знаменательное событие: восьмиклассники Саша Лящук и Таня Сизова полюбили друг друга и скоро создадут новую советскую семью.
Она попросила Сашу и Таню подойти к ней. А потом предложила поаплодировать им, что и было сделано.
Саша и Таня стояли смущённые, но радостные.
Потом Тамара Дмитриевна говорила о том, как это серьёзно: семья. Да, раньше такого не было, чтобы восьмиклассники женились. Но обстоятельства изменились. Ведь все же знают про зловредный вирус Фламана-Одли. И поэтому она просит ребят отнестись ко всему серьёзно.
Кто-то хихихнул.
– А смеяться над семьёй могут только дурачки.
Рассказала и о предстоящей торжественной линейке в пятницу.
– Наша школа не должна ударить в грязь лицом!
В конце Тамара Дмитриевна пожелала всем найти своё счастье.
Вслед за Тамарой Дмитриевной выступила завуч Инесса Григорьевна, за ней – Елизавета Борисовна.
Ученики слышали кто-то серьёзно, кто-то с ухмылкой и все с удивлением. Из рядов долетали отдельные смешки, а то и шуточки вполголоса. Но это и ожидалось. Иначе и быть не могло.
Когда линейка окончилась, и школьники разошлись по классам, конечно же, только и разговоров было о Тане и Саше.
Какой-то первоклассник обнял товарища:
– А я на Юре женюсь.
Вскоре все разошлись по классам. А Елизавета Борисовна, у которой в 8-а, не сей раз был первый урок, ещё раз для надёжности обратилась к классу, призвав ребят отнестись ко всему серьёзно.
Урока английского в этот раз не получилась. Разговор между учительницей и учениками шёл весь урок. Ребята задавали вопросы и учительнице, и Саше с Таней. Елизавета Борисовна и не пыталась вернуть разговор в учебное русло. Её всё устраивало. Разговор шёл как надо. Отношение ребят, в основном, было доброжелательное. Все поздравляли Лящука и Сизову.
– Ну, Лях, ты даёшь! Молодец!
А вот на перемене, как и ожидалось, малыши, стоя на почтительном расстоянии, кричали:
– Тили-тили-тесто
Жених и невеста
По полу катались
Крепко целовались.
Тесто засохло.
Невеста сдохла.
– Кыш, мелюзга! – огрызнулся Саша, как ему и советовала Елизавета Борисовна, – вот я вас!

В 8-а, как, наверное, в любом, или почти в любом классе был свой хулиган. Звали его Вадик Батенькин. Ударение на 2-й слоге. Чаще всего, когда в класс приходил новый учитель и начинал перекличку, то ударение он делал на первый слог «БАтенькин». Вадик неизменно поправлял: «БатЕнькин».
Прозвищ у него было много и все образованы от фамилии. Чаще всего, «Батя» или «Батька», «Ботинок». Сам он больше всего любил, когда его называли Батей. Но и на «Ботинок» не обижался. Редко его называли БАтенькин Сынок. Шутка одной учительницы. Неудачная шутка, кстати: отца у Вадика не было, а отчим сидел в тюрьме. В прочем, та учительница давно уже не работала в школе.
Ещё у Вадика были брат девятнадцати лет и сестра, девяти лет.
Вадик носил стрижку «ёжик». Во рту у него было два железных зуба. В смысле, кроме обычных, костяных. Учился Батенькин плохо. С двойки на тройку. Часто прогуливал уроки. Грубил учителям. Курил. В школе-то хулиганил он как раз немного. Его интересы были вне школы. Поговаривали, что связан с блатной компанией. И не просто поговаривали. Его часто видели в городе с какой-то шпаной.
Саша Лящук с Батенькиным не дружил и не враждовал. Они как бы шли параллельным курсом. Ну, бывало парой слов перекинутся. Саша, бывало, подсказывал Вадику на уроках. Но он всем подсказывал. А однажды Вадик «заступился» за Сашу, когда в шестом классе англичанка (не Елизавета Борисовна, другая: Елизавета Борисовна болела) поставила Саше несправедливую, с точки Батенькина, двойку, тот высказал вслух свой протест, за что был изгнан из класса. Но, как уже писалось, дружбы между ними не было. Саша не лез в дела Вадика, а тот – в Сашины.
После приснопамятной линейки Батенькин подошёл к Саше:
– Ну, Лях! Ты даёшь!
У Саши тоже были прозвища и оба от фамилии: Леший и Лях. Леший – давнее, Ляхом же его стали называть, когда проходили «Тараса Бульбу». Дразнили: «Что? Взяли, чёртовы ляхи!»
– Поздравляю! – продолжал Батенькин.
– Спасибо!
– И как тебе быть женихом? Нравится?
– Ну, нравится. А что тут плохого?
– Да нет, ничего. Рад за вас обоих безмерно. Ты, не представляешь, даже, такой я весь радый!
Саша дипломатично улыбнулся, хотя разговор ему совсем не нравился.
– И спать, конечно, вместе будете?
– Супруги вместе спят. Ты не знал об этом?
– А это интересно, наверное. Голые будете спать?
– Разумеется.
– И ты не боишься, что она твою письку увидит?
– А чего мне бояться? Писька у меня здоровая. Не кривая, не гнилая.
– Покажи!
– Тебя мужские письки интересуют? Зайди в туалет и смотри, сколько угодно.
– А я твою хочу посмотреть. Или ты стесняешься? Её не стесняешься, а меня стесняешься?
– Да не стесняюсь я. Просто, когда парня интересуют письки других парней, это начинает вызывать некие опасения.
– А… Ну, да. Ты прав. Просто хотелось посмотреть, подходит ли она Тане.
– А ты специалист большой? Определяешь, подходит или нет?
– Дипломированный! ¬– оскалился Батенькин, – Покажи мне любую @@@@у и любой @@@, и я скажу, подходят они друг другу, или нет. Вам, как одноклассниками – бесплатно. А так, вообще, 25 рублей за консультацию.
В этот момент прозвенел звонок на урок. Саша вздохнул с облегчением. Но через 45 минут, когда урок закончился, Батенькин снова отловил Сашу:
– Продолжаем разговор. Так на чём мы остановились?
Дальше – хуже. Батенькин стал цеплять Сашу и Таню не наедине, а принародно.
У читателя возникнет естественный вопрос: откуда у Батенькина интерес к сексуальной стороне жизни? Ведь он, как и всё человечество, был заражён вирусом фламо и, стало быть, без любви никак не мог испытывать сексуальное возбуждение? Более того, с сексуальной точки зрения его мог интересовать только сам объект любви. Или, предположит читатель, Вадик сам был влюблён в Таню? Или даже в Сашу? Нет, дорогой читатель, ни Таня ни Саша, не интересовали его как сексуальные объекты. Они интересовали его только как объекты насмешек. Ну есть люди, которым нравится поиздеваться над кем-то. А откуда же тогда тема секса? Дело в том, что Батенькин был связан с блатной компанией, в которой были, в основном, парни постарше, успевшие познать радость плотских утех ещё до пандемии. А девушка, о которой Батенькин мечтал, была: Лена, соседка с 4 этажа, восемнадцати лет от роду. Но она в его сторону и не смотрела. Серьёзная девушка, в техникуме учится. Зачем ей малолетний хулиган? Если бы ей сказали, что Вадик в неё влюблён, она бы долго смеялась. Батенькин сам понимал это и помалкивал.
Вопрос второй, с чего это вдруг Батенькин решил поиздеваться над Сашей, с которым у него раньше были нормальные отношения? Думаю, на это вопрос Вадик сам бы не смог ответить. Вот, захотелось! Самый правильный ответ – из хулиганских побуждений. Батенькина позабавила речь директрисы и он решил продолжить забаву.
Саша Лящук был человеком миролюбивым и ссориться с Батенькиным ему не хотелось. Он отшучивался, контратаковал своими остротами, огрызался. Но Батьенькина это ещё больше заводило. Свидетели сего действа реагировали по разному. Кому-то было всё равно. Кому-то интересно. Виолетта Соколовская сказала:
– Батенькин! Может, хватит? Что к людям привязался? Надоел уже!
– Да он просто завидует, – поддержала Тишкина.
– Я?! Завидую?! Нет, я радуюсь их счастью.
– Завидуешь! – поддержал Иванов, – по глазам вижу. Самому, небось, хочется жениться?
– Да! Вот давно мечтаю. Не знаю только кого выбрать. Соколовская, пойдёшь за меня? Я хозяйственный!
– Ботинок влюбился! – хохотнул Иванов, – За Соколовской долго ухаживать придётся. Цветы дарить.
– Подарю!
Разговор ушёл от темы свадьбы Саши и Тани, и Саша облегчённо вздохнул.
После четвёртого урока Батенькин предпринял попытку облапать Таню:
– Ты моя невестушка! Дай тебя потрогать, пока ты ещё не жена.
Таня взвизгнула. Сашу Батнькин не видел (он был повёрнут к Саше спиной) и за это поплатился. Лящук налетел на Батенькина как коршун. Сначала он развернул врага за плечо, а потом со всей силы врезал ему по морде. Не задумываясь, на автомате. Батенькин аж отлетел. Не то что бы был слабенький, просто не был готов к удару. Но тут же вскочил на ноги и бросился на Сашу. Завязалась драка. В прочем, продлилась она недолго.
– Это что такое?! – Олег Николаевич подошёл к классу и увидел дерущихся, – А ну, прекратить!
Парни остановились.
– Ну, понятно. Опять Батенькин!
– А что я? – вскинулся Батенькин, – он первый начал.
– Батенькин это! – вступила Соколовская, – Пристал к Лящуку и Сизовой. Издевается. Руки распустил. Надоел уже.
Вадик обернулся в сторону Виолеты:
– Ябеда!
– Всё ясно. Ну, что, Батенькин, пошли к директору.
– А Вы, – обратился Олег Николаевич к ученикам, – проходите в класс и ждите меня.
Минут через десять Олег Николаевич вернулся один. И начался обычный урок физики. Батенькина в этот день в школе больше не видели.

Эть-те! Губа не дура. По тем деньгам десять билетов в кино или две с половиной больших порций мороженого

_________________
Пока нас окружает ложь, в этом мире возможно всё. Значит, и для нас нет ничего невозможного

Смотря, какой кинотеатр. Может и 50 билетов. А если на детский сеанс, то и 250

В этот день Саша и Таня снова гуляли после школы, но недолго, где-то час. Потом каждый пошел к себе. Сашина мама работала в вечернюю смену, и, когда она пришла домой, Саша уже спал. Утром Саша не стал рассказывать про драку. Благо, единственный полученный синяк был на плече и рубашка его закрыла.
А вот Таня всё рассказала родителям.
Виктору Сергеевичу рассказ дочери понравился:
– Ай, да Сашка! Молодец! Умеет постоять за себя и за девушку! Наш человек!
А Виктория Николаевна перепугалась:
– Этот Батенькин не уймётся. Надо что-то делать.
– Да брось ты, – смеялся Сизов, – такие батенькины смелы, пока безнаказанны, разик получив в харю, они сразу становятся смирными.
– Нет, Вить, такие не успокаиваются никогда. Они могут затаиться, а потом напакостить. Витя, надо сходить, поговорить с директором.
– С директором? Ты этого директора видела? Бой-баба! Палец в рот не клади! Она сама этого Батенькина уделает в два счёта. Я же говорил с ней. Ей бы полком командовать. Тем более, что его же к ней физик отвёл. Думаю, она этого Батенькина скушала. И приятного ей аппетита!
– И всё-таки, я считаю, что так это оставлять нельзя. Может, в милицию заявление написать?
– Если в милиции будут заниматься каждой дракой школьников, когда милиция будет преступников ловить? Ну, перестань! Всё кончилось.
– Ой, чует моё сердце, что всё только начинается. Батенькин же бандит! А если с дружками подкараулит ребят где-нибудь?
– Ладно, – принял решение Сизов, – я знаю, что делать!
– Что ты надумал? Пойдёшь к директору? Или в милицию?
– Вот ещё!
– Тогда что?
– Узнаешь.
– Но я сейчас знать хочу.
– Узнаешь, – и Виктория Николаевна поняла, что тянуть из супруга слова не имеет смысла.

На следующий день Батенькин пришёл только ко второму уроку. Вероятно, первый урок он провёл в кабинете директора в обществе Тамары Дмитриевны и своей матери. Вёл он себя тише, но недобро зыркал на Сашу, хмыкал, проходя мимо, во время урока химии показал кулак.
После уроков, выходя из раздевалки он столкнулся с военным в форме капитана.
– Батенькин?
– Ну, я! А что такого?
– Я думаю, ты сам знаешь, что такого. Отойдём с дороги, поговорить надо.
Батенькин пожал плечами. Хмыкнул. Отошли.
– Послушай, пацан, ты в детской колонии бывал когда-нибудь?
– Угрожать будете?
– Предупреждать буду. А ты будешь слушать и молчать. А то рассердишь ненароком. А сердить меня ой, как не стоит! Знаешь, чего мне сейчас хочется? … Мне хочется сломать тебе каждый палец, которым ты, ссунок, до моей дочери дотронулся. Но я сдерживаюсь. Я военный. Нам без выдержки – никак. Но если ты сейчас залупляться начнёшь, я же могу и не сдержаться. Ты меня понял?
И Сизов выразительно посмотрел в глаза Батенькину.
Тот хотел было разразиться ироничной тирадой, но в горле почему-то пересохло. И Вадик едва заметно кивнул.
– Я рад, что мы друг друга поняли. Так ты в колонии не сидел?
Вадик покачал головой.
–А вот я знал одного, который побывал там. За ерунду, заметь. Шалили мальчишки. На спор швырнул яблоком в милиционера. Попал в голову. Милиционеру – шишка. А парню – колония. Ну, то, что ты волю несколько лет не увидишь, это понятно. То, что там тебя бить будут, ты тоже понимаешь. Бить и унижать. Это ты на воле такой весь гордый урка. Там с тебя спесь быстро собьют. Во-первых, если ты считаешь себя таким вот атлетом, я тебя разочарую, ты не атлет. Вот это мышцы? От слова мышь, твои мышцы. Да и куришь. Хиляк ты! Так что, не сомневайся, там найдутся и посильнее тебя. Да будь ты впрямь силачом, с тобой бы справились легко и быстро. Потому что их много, и они там давно. А уж такого хлюпика в два счёта… И бить тебя будут каждый день. Не потому что ты что-то делаешь не так. Для острастки. И унижать. Ты знаешь, кто такие активисты? Я имею в виду, активисты в колониях. Это такие лбы великовозрастные, которые за порядком следят. Перед начальством выслуживаются. Вот ты, плохо учишься. И что тебе за двойку бывает? Ну, поругает мать. Ну, подзатыльник даст. А там тебя за каждую двойку избивать будут. Потому что активистам проучено следить, чтобы двоек в классе не было. И еду у тебя отнимать будут. Вот пошлёт тебе мамаша что-нибудь вкусное. Но тебе только понюхать дадут. Всё съедят активисты и их шестёрки. А то, глядишь, и нечто похуже будет. Подойдёт к тебе активистик, и поигрывая ножичком: «В сортире грязно. Пойди-ка, вылижи!» Только вылизывать придётся в буквальном смысле. Языком. А не захочешь – перо в бок. Раньше таких как ты опускали. Ну, ты знаешь, как это делают. Это тебе, скорее всего, не грозит: вирус. Сам знаешь. Но заставить сосать чей-то вонючий конец могут и сейчас. Не ради сексуального удовольствия. А просто, чтобы унизить. Ну, конечно, работать заставят. И работа будет преотвратная. Вот того моего приятеля заставляли покрышки потрошить. Резину от метала отделять. Руки в кровавых мозолях были. И каждый день по нескольку часов. В 1941 парень этот на фронт попросился. И удовлетворили его просьбу. Вот так он вырвался из колонии. Так, представляешь, самый счастливый боец был. Все трудности и опасности на фронте казались ему такой мелочью, по сравнению с колонией! Но, ведь, страна наша борется за мир, и мы все надеемся, что войны не будет, правда? Так что такой шанс тебе вряд ли выпадет. И оттрубишь ты от звонка до звонка. Если доживёшь. Вот и подумай, не слишком ли дорогая плата за сомнительное удовольствие поиздеваться над одноклассниками. Ты меня понял?
Вадик кивнул.
– Голосом скажи, ты меня понял?
– Да, - выдавил из себя Батенькин.
– Ну, вот и хорошо! Да, чтобы у тебя не было соблазна сделать пакость чужими руками, ну, там, подговорить кого-то, учти: если с моей дочерью или с Сашей произойдут какие-нибудь неприятности, то и с тобой произойдут неприятности. Можешь не сомневаться.
– А если я ни при чём? – с ужасом спросил Батенькин.
– А вот ты следи, чтобы ничего не произошло. Уж постарайся! Я в тебя верю… У тебя пуговица расстегнулась.
И Сизов застегнул верхнюю пуговицу на рубашке Батенькина.
– А шею надо мыть, хоть иногда… Ладно. Я пошёл. Вольно! Разойдись!
Сизов отпустил Батенькина и пошёл своей дорогой.
Батенькин же остался в смятении. Он чувствовал себя униженным и разваленным. Он так и не решился ответить этому противному капитану. Он двинулся в сторону, что-то насвистывая, пытаясь показать окружающим, что ничего не произошло особенного. Ну, мало ли о чём они говорили с капитаном?
В голове Батенькина роились планы мести. Поздний вечер. Капитан идёт с работы. Вдруг перед ним вырастают несколько фигур. И сзади. И с боков. Как в кино. Батенькин выходит вперёд, поигрывая ножичком: «Ну, что, капитан? Вот мы и встретились на тёмной дорожке». Капитан встаёт на колени, молит о пощаде, но Батенькин смеётся ему в лицо. И – с вариациями. Но при этом Батенькин понимал, что ничего подобного не будет и что он больше не станет цеплять Сашу с Таней. Уж больно в колонию не хочется! То, что слова Сизова – не пустая угроза, было понятно сразу. Да и капитан, он же вооружён. У него же пистолет. Положит их всех в два счёта. Ну, правда, не стоит! «Не тронь говно, не завоняет!» нашёл Батенькин для себя утешительную формулу. И на этом его конфликт с самим собой был исчерпан.

@ Потому что активистам проучено следить, чтобы двоек в классе не было. @

Наверное, всё-таки "поручено"?

Продолжение истории Диляры я вообще-то ждала другое. Диляра про вирус не знала, и обозлилась на мужа, который женился, будучи неспособным. Обозлившись, сошлась со своим возлюбленным, забеременела, и муж оказался в трудном положении -- сам же сделал вид, что лишил её девственности, а генетической экспертизы тогда не было. Или же Диляра сойтись с возлюбленным не решилась, но стала устраивать мужу адскую жизнь, чтобы он быстрее сдох.

И ещё у меня есть несколько идей, к чему мог бы привести такой вирус, которые Вами не раскрыты.

_________________
Что нам действительно нужно, так это воображение, но воображение в надёжной смирительной рубашке. (Ричард Фейнман)