Форум атеистов Рунета

а во-вторых и на их коллегу сегодня эти фриченята попёрли - дескать, ты страж порядка, а плохое распространяешь. А у него всего и наколото на руке, патрон...

Но ведь в законах же не написано, что делать татуировку нельзя, а бросаться камнями можно.

Так что во всём виноват Путин, его учить хорошему надо!

Да у них теперь еще мода новая - вместо старого изображения ( в виде орущего мегафона) всё чаще используют новое: ребенок с перекошенной от ярости физиономией, и на плече держит огроменный меч-двуручник. Крапивин такие персонажи любил, но он уже умер. Знал бы - небось со злости бы выругал всех неприлично, в могилу улегся и умер вторично.

.
А что до Верещагина - так ну его. Эпигон того же Крапивина. .

Олег, - он протянул загорелую, исцарапанную руку.
- Женька, - я пожал её. - Ты тоже из России? Или... откуда?
- Из России... - протянул он, доставая раскладной нож - большой, тя-жёлый. - У вас кто президент?
- Путин, - удивился я.
- А Великая Отечественная была?
- Была... Я из Александровска.
- А я из Марфинки,это деревня такая в Фирсановском районе на Там-бовщине...
- А, Фирсанов я знаю, там авиагражданка, - вспомнил я и поморщи-лся: вот чёрт, ну и каникулы с отдыхом от воспоминаний - куда не ткни, везде авиация...
- Точно, - он взял у меня банку с паштетом, внимательно осмотрел. - Да, мы,похоже,из одной России... Ты ни разу не был в таких местах?
- Нет, - я вогнал свою финку в протянутую им банку каши - гречки с говядиной. - Есть одни люди...в общем,им надо помочь.Они из города Любичи. Ну я и вызвался.
- Слышал что-то...или читал... - он нахмурился. - Где-то на белорус-ской границе.
- Угу, - я поднялся. - Схожу за водой. Твою залить?
- Пошли вместе, - он тоже встал, взял свою фляжку - большую, за-щитного цвета. - Тут вообще безопасно, но... - и пожал плечами.
.Когда я проснулся утром - Олега не было. Около меня стояла фляжка, придавившая записку:
Женька, пей воду экономно. Осторожней с немцами, когда дойдёшь. Если у нас всё получится - Тамбовская обл., Фирсановский р-н, с. Марофинка, а там найдёшь.
УДАЧИ!

пошли со мной, - вдруг предложил я, и Олег недоуменно по-косился на меня. Я развёл руками: - Ну... я же вернусь когда-нибудь... И вы со мной...
Честно слово, он с минуту обдумывал мои слова, этот шестнад-цатилетний командир. Потом положил руку мне на плечо:
- Да нет, - с неожиданно теплотой ответил он. - Ну как мы уйдём?.. Мы сначала мечтали... да и сейчас... Но как мы уйдём? - повторил он. - На нас надеются... Мы тебе сейчас адреса соберём! - встрепенулся он. - Ты там... если вернёшься, ты напиши письма. Что живы, просто... ну не можем вернуться. Пока. Потом, может быть.
- Напишу, честное слово, - пообещал я, недоверчиво глядя Олегу в лицо. Он засмеялся:
- Да ты что, Женька?Ты же сам такой...Ты же не удрал к себе домой, а вот - прёшься куда-то один ради чужих людей... - он потянулся и сказал: - Жаль, что мы тебе помочь не можем. Продукты дадим и па-троны, у нас есть парабеллумовские... А вернуться... Ну если не мы - то кто? Раз уж оказались в этом деле, не бросать же его на полпути? Нечестно...
- Мы, русские, идиоты, - сказал я после долгого молчания. - Ну на кой нам это чёрт? Ведь не поблагодарит никто...
- А тут не только русские, - он махнул в сторону своих и поднялся. - Дело в том, что мы - люди, вот и всё... Ладно, пойду поминальный синодик составлять.

Вы мне можете помочь? - прямо спросил я, поднимаясь и подходя к нему. Он покачал головой:
- Нет, наверное...Раньше вот это колесо крутнули бы мы с тобой, - он указал на штурвал, - и сбежались бы сюда надёжные люди. А вместе любую беду и обиду, как сухарь в чае, размочить можно. Только ведь вот ты не узнаёшь меня?
- Нет, - честно признался я.
- А ещё Женька, - укорил он. - Забегала сюда как-то девчонка, кото-рую вот так же звали. С неё и началась история с сараем... - я улыбну-лся, стараясь не дать ему понять, что не врубаюсь, о чём он. А он нео-жиданно признался: - Вообще-то обидно. Даже не за себя - за моих ре-бят немного... - он встал, прошёлся туда-сюда. Я следил за ним глаза-ми. А он вдруг остановился и широко улыбнулся: - Вот что, хороший человек Женька. Скажи-ка мне, только правду. Тот, кто в сером дне жи-вёт - во всём ли он так уж неправ был? Зачем ты делаешь то, что де-лаешь? Только честно отвечай, по совести, как кадет.
- Я не кадет уже... - пробормотал я.
- Ну это ты зряшные вещи говоришь, - возразил он. - Я вообще каде-тов не люблю. Но то другие кадеты были. А вот со мной было тоже - попёрли меня из армии по болезни, которой я и не замечал. Уж до то-го мне обидно было, что и руки опустились.А потом опять поднялись. Дело ведь можно по-разному делать. Кто стреляет, кто патроны под-носит, кто патроны делает, а кто старается, чтобы стреляли, патроны подносили и патроны делали без страха и по чести. Так что ж ты се-бя-то списал, если и правда в душе не изменился вовсе? И кто тебе сказал, что мечту можно больничным штампом прихлопнуть? Так что говори мне, как кадет - старшему по званию.А что я старший - можешь не сомневаться. Доводилось мне и полком командовать.

- И всё-таки знаешь, - доказывал баритон, - это не просто кризис, это
коллапс песенной поэзии. Коллапс поэзии вообще.
- У поэзии настоящих сторонников всегда было немного, - возражал тенор. - Я имею в виду не тех, кто в ваше время двери в Лужниках ло-мал и с раскрытыми ртами Евтушенко на площадях слушал, потому что модно. Настоящие ценители немногочисленны. Что в ваше время, что в наше, что при Владимире Красно Солнышко.
- Может быть, может быть... Но подобная профанация для масс - это всё-таки яд. Вместо того, чтобы постараться донести до людей что-то значимое - потакать вкусам даже не толпы, а стада - это не путь, это тупик...
Я осторожно повернул голову, пытаясь понять, кто там треплет-ся "за поэзию" и чем это грозит лично мне. Около небольшого косте-рка сидели спинами в мою сторону двое мужиков, я видел только си-луэты и грифы гитар, у того и у другого. Баритон между тем сказал со смешком:
- Итак - "весь я не умру", - отвечая на непонятную реплику тенора. - Утешение всё-таки... Что там наш подопечный?
Они обернулись разом, свет костра упал на их лица, и я сел. За-жмурил глаза. Потряс головой. Открыл глаза.
На меня смотрел растрёпанный,небритый,посвёркивающий сте-клами круглых немодных очков и саркастически улыбающийся Юрий Шевчук, лидер ДДТ. И на меня же смотрел крупноголовый, довольно-таки длинноволосый, с резкими чертами лица Владимир Высоцкий.
Держи! - он протянул мне гитару. - Подаришь этому своему приятелю.
- Тону, - задумчиво сказал я, принимая гитару. И коснулся струн - просто так, низачем. Я же не умел играть.
Но этого оказалось достаточно.
Мы тебя уже полсуток ждём, - проворчал Петька. - Гитара-то отку-да?
- А, да! - я снял её со спины и передал Тону: - Держи. Это тебе от Высоцкого. Без балды... - и, игнорируя его изумление, спросил: - А что снаружи?
- Да ничего, - пожала плечами Лидка. - Как ты ушёл - как отрезало. Ни ветерка, погода отличная... А ты что, так быстро управился?

Вот уж нет. В данном случае я так скажу: с каких это щей? Уголовный кодекс раздуется как в Америке: "Нельзя стрелять зайцев из трамвая, пукать в баре ближе 3 метров от стойки и кричать петухом позже 22 часов вечера". Это реальные их статьи, в прошлом году в мае пациент рассказывал, он правовед. Вся палата кисла от хохота.

Надеюсь, что в Америке таки всё плохо и неправильно, и ввести прецедентное право, которое такое (а то и ещё что похуже) порождает, хорошилам в голову не прийдёт.