|
Вашингтон Ирвинг "Жизнь Магомета":
«Магомет по своей природе был раздражителен... Теперь невольно возникает вопрос: был ли он тем беспринципным самозванцем, каким его рисуют? Были ли все его видения и откровения сознательным обманом, а вся его система – сплетением лжи? …Многие из видений и откровений, передаваемых за полученные будто бы им от бога, в действительности поддельны. Все чудеса, приписываемые ему, являются плодом фантазии ревнителей магометанской веры. Он положительно и неоднократно отрицал все чудеса, кроме "Корана", который якобы ниспосылался ему с неба. И здесь мы должны сделать несколько замечаний относительно этой книги …критики признают ее за хаотическую смесь красот и недостатков, лишенную не только системы, но изобилующую всякого рода неясностями, туманностями, ложными версиями исторических событий и даже прямыми противоречиями. Действительно, "Коран" в том виде, как он существует теперь, не есть тот самый, который Магомет передал своим ученикам, а книга, значительно искаженная и со множеством вставок. Откровения, заключающиеся в "Коране", получены были в различное время, в разных местах и при разнообразных свидетелях; иногда они записывались секретарями или учениками вождя на пергаменте, на пальмовых листьях или даже на бараньих костях и складывались в ящик, о котором заботилась одна из многочисленных жён Магомета; иногда же они даже просто запоминались слушателями его. Никто, по-видимому, при жизни его не позаботился соединить их в стройную систему, и даже после его смерти они долго сохранялись в виде разрозненных отрывков в изменчивой памяти его последователей.
Только после его смерти Абу Бакр через некоторое время решился собрать отрывки текстов и соединить их. Дело это поручено было Зайд ибн Табету, одному из бывших секретарей Магомета. Зайду утверждал, что знает многие части текста наизусть, записывая их со слов учителя; другие он собирал из разных рук в виде отрывков, записанных на память тем путем, о котором мы выше говорили, и, наконец, немало пришлось ему заимствовать и у различных учеников, утверждавших, что они слышали передаваемое из уст самого Магомета. Разнообразные частицы, таким образом собранные, записывались без разбора, без хронологического порядка и без всякой системы и составили том, который во время халифства Абу Бакра переписывался различными руками, причем многие копии с него, выдаваемые за подлинники, пускались в ход и распространялись по магометанским городам. В эти копии вскоре вошло так много ошибок, искажений и противоречий, что Осман, третий халиф, собрал различные рукописи и, составив названный им подлинным "Коран", велел уничтожить все остальные!
Эти факты могут дать довольно ясное понятие о причине тех повторений, нелепостей и противоречий, которые действительно находятся в этой странной книге. Магомет мог сообщать одни и те же наставления и поучительные рассказы в разное время различным людям и даже разными словами; многие лица могли слушать его одновременно и придавать разное значение его словам, передавать все слышанное иначе, записывая по-своему, соответственно степени своего понимания и своей памяти. Многие его рассказы об откровениях предшествовавших ему пророков, живших в отдаленные времена, могли быть приняты за его личные откровения. Даже есть указания на то, что Абу Бакр в первые годы своего халифства счел нужным из политических видов подправить некоторые места в "Коране" ради того, чтоб иметь возможность опираться на него в затруднительных случаях и тем утвердить господство ... О том, какие добавления и искажения могли быть сделаны другими, менее стеснявшимися личностями после смерти учителя, можно судить по тем смелым вольностям, которые допустил Абдаллах ибн Саад, один из секретарей Магомета, еще при жизни его.
Из всех этих данных очевидно, что даже письменные воспоминания о Магомете полны извращений, а записанные по преданию нередко являются выдумками. Этим, бесспорно, увеличивается трудность ясно и справедливо разрешить вопрос об истинном характере действий. История его, по-видимому, распадается на два резких периода. В течение первого периода, вплоть до середины его жизни, мы не можем даже придумать достаточно сильного мотива для того бессмысленного и изумительного обмана, в котором его стараются обвинить. В самом деле, какие личные выгоды могли руководить им? Жажда богатства? Но благодаря его женитьбе на дважды вдове Хадидже он уже был достаточно богат и в течение многих лет, предшествовавших его мнимым видениям, он не проявлял никакого желания увеличить свои средства. Желание известности? Но он уже пользовался известностью в родном городе как человек неглупый... Стремление к власти?...
За отсутствием достаточных эгоистических или материальных побудительных причин мы вынуждены дать иное объяснение его поведению за этот наиболее загадочный период его жизни…. его восторженный и мечтательный дух под влиянием уединения и созерцательной жизни доведен был телесным недугом (эпилепсией) до состояния временного исступления, при котором он принимал игру своего воображения за небесные откровения, возвещая себя пророком Всевышнего. Мы можем предположить только одно: что в это время он впадал в самообман и сам верил в действительность своих снов или видений, верил тем более, что все его сомнения развивались ревностной и безусловно верившей ему супругой Хадиджей и ученым и ловким Баракой. Убедившись в своей божественной миссии– идти и проповедовать свою веру, он соответственно этому объяснял и все свои последующие сны и представления; все это он считал за указание божественной воли, различными путями проявлявшейся ему как пророку. Мы находим его постоянно подверженным припадкам столбняка или экстаза при малейшем возбуждении или волнении, когда он легко мог воображать себя в общении с богом, и действительно после таких припадков почти всегда следовали его откровения. Общий характер его поведения вплоть до стремительного бегства из Мекки ясно обнаруживает энтузиаста, действующего под влиянием некоторой умственной иллюзии; он глубоко убежден был в том, что он – божественный посланник, на которого возложена задача религиозного преобразования…
Все части "Корана", объявленные им за это время, даже в том несвязном виде, в каком они дошли до нас, пройдя через различные руки, когда их первоначальная простота была, несомненно, омрачена, отличаются неким характером …Они указывают на то, что он многое черпал из идей христианства, и, если ему не удалось усвоить их во всей безукоризненной чистоте, то это потому только, что он заимствовал эту информацию из надтреснутых цистерн и нечистых потоков, замутненных теми, которые должны были охранять их. Вера, проповедуемая им, была «улучшенной» версией еретической религии, исповедуемой многими мнимыми христианами Аравии, и его жизнь в это время соответствовала правилам его учения.…резкая перемена произошла в нем после бегства в Медину, когда вместо убежища и защиты, которых он только и искал и на которые и мог только рассчитывать, он встретил неожиданно почитание, подобающее пророку, слепое повиновение как властелину и очутился во главе могущественной, всевозрастающей и воинственной толпы последователей. С этого момента мирские страсти и мирские цели слишком часто являются побудительными причинами его деятельности вместо того мечтательного энтузиазма, который, хотя и ложный, придавал некий «ореол святости и набожности» его более ранней деятельности. Старое учение о долготерпении, о прощении и страдании внезапно отбрасывается в сторону. Он становится мстителен к тем, которые гнали его, и проявляет жажду честолюбия и власти. Его учение, наставления и поведение носят на себе следы противоречий, и весь строй его деятельности отличается непоследовательностью и неустойчивостью.
Начиная с этого времени его откровения так преднамеренны и так часто приноровлены к известным обстоятельствам, что мы невольно начинаем сомневаться в его искренности, а равно и в том, что он сам мог оставаться при прежнем заблуждении относительно их. Но нужно, однако, помнить, что записанные откровения, как мы показали, могли не всегда быть точны. То, что он высказывал от себя, могло часто передаваться как воля бога. Нередко также он мог принимать свои личные желания за божественные внушения и, считая себя посланным распространять «истинную» веру, мог, как мы уже выше говорили, принимать все направленное к этой цели за продолжающиеся божественные внушения.
Мы отнюдь не считаем Магомета грубым и нечестивым обманщиком, каким многие рисуют его; но точно так же мы не можем признать справедливость мнения, в силу которого приписывают ему широкие замыслы и глубоко обдуманные планы всеобщего завоевания. Он, бесспорно, был человек , обладавший сильной творческой фантазией, но нам кажется, что он в значительной степени действовал под влиянием минутных порывов и очень сильно подчинялся обстоятельствам. Его планы возникали по мере его успехов... Ему было сорок лет, когда он впервые возвестил свое учение. Затем он медлил год за годом, не проповедуя его никому, кроме членов своей семьи. Когда власть внезапно очутилась в его руках, он некоторое время пользовался ею для жалких набегов и местных раздоров. Его военные планы разрастались вместе с увеличением его средств, но их отнюдь нельзя считать искусными, а часто даже и успешными. Они не отличаются ни смелостью замысла, ни определенностью исполнения, но часто изменяются сообразно с мнениями воинственных вождей, приближенных к нему, а иногда даже и с внушениями людей ограниченных, нередко ложно направлявших его. Если бы он действительно с самого начала лелеял мысль соединить все разрозненные и враждующие племена Аравии в одну нацию с помощью «братства веры» с целью выполнения плана внешнего завоевания, он был бы одним из первых военных гениев; но мысль о широких завоеваниях возникла у него впоследствии, как результат его успеха. С того момента как он возвестил «религию меча» и вызвал в хищных арабах страсть к внешним грабежам, с этого момента он ринулся на путь завоеваний, который с непреодолимой стремительностью увлекал его все дальше и дальше.
Фанатическое рвение, внушенное им своим последователям, значительно больше содействовало успеху, чем его военные знания; вера в его учение о предопределении вызывала победы, вопреки всевозможным военным расчетам. При его первых нерешительных шагах в роли пророка он встретил поддержку в искусных советах своего ученого оракула Бараки, а в деле завоеваний он имел при себе Омара, Халида и других пылких воинов, которые толкали его и помогали ему направлять грозную силу, пробужденную им к деятельности. И однако же при всей их помощи ему приходилось иногда ссылаться на свою сверхъестественную силу пророка, и при этом, может быть, прибегать и к обману, оправдывая себя тем, что этим средством достигается благочестивая цель…. Богатства, сыпавшиеся на него в виде военной дани и добычи, употреблялись на дела… И нам кажется, что удовлетворительно разрешить загадочность его характера и поступков можно, только предположив, что умственные галлюцинации, поразившие его восторженный дух в период религиозных экстазов в пещере горы Хира, продолжали более или менее сильно ослеплять его до самого конца земного поприща, и что он и умер с ложной уверенностью в своей пророческой миссии.»
|
Вход
FAQ
Поиск
