|
Заодно еще один юмор (скорее черный, но тут уж какой есть), всё равно уж заикнулся выше, что три недели назад попалась «жертва советской карательной психиатрии, реабилитированная и прославленная при возвращении богоспасаемой российской государственности». Женщина, 68 лет, пришла своим ходом, ее крики мы слышали еще с крыльца: «Малолетний безбожник! Малолетняя б…дь! Они сломали мне мою челюсть! Божьи люди мне справили, а антихристы сломали!». Кто-то ее ударил в лицо, правда, неумело и не сильно, так, кровоподтек только, да пластмассовый зубной протез треснул. Что же, если сама утверждает криминальность травмы, пришлось извещать кого следует.
Пришла следователь, кстати нам уже известная (пару лет назад оперировали: пулевое ранение верхней трети плеча, и последующая миопластика). Слыша вопли, поморщилась: «Ох, потерпевшая, ну что вы вопите как тяжко потерпевшая? Давайте рассказывайте спокойно». А та и рада: «Это я страждую за правду. Ведь эти самые фидопилы, про которых всюду говорят, они же нападают только на малолетних безбожниц. Одна науки богопротивные любила, другая на нерусском игралище бренчала, еще одна, маленькая совсем – танцевать училась, это куда ж ее родители бесстыжие готовили, в лицедейки? В блудницы то есть. Девки должны дома сидеть, делами заниматься и молиться, а учиться только не больше нужного. Я своих внучек обеих только так и воспитую, в духе. Заперла их после школы, а сама вышла где народу побольше, на остановку «Театральная» и стала проповедовать». Ну, остановка действительно людная, контингент специфический: рядом не только театр (а среда, значит, дневной спектакль), но и училище искусств, и детский дом творчества, а дальше кино и музыкальная школа. Так что было перед кем выступать. А она тем временем дальше: «Вот проповедую это я истину, тут какая-то малолетняя б…дь и ну смеяться: что ж, теперь нам всем самих себя типа как заарестовать в домах? Это бандитов надо ловить и сажать, чтобы не нападали. Нет, говорю, защитить может только боженька, и строгое воспитание. Все должны работать и молиться, и чтобы порядок – тогда и не будет ничего такого, мыслей даже нехороших не будет, если выбить. А токо ржет и про какую-то декарацию талдычит, мерзавка. Только хотела я ее наказать примерно и справедливо, а тут какой-то стервец малолетний мне сумкой своей с размаху. А ее хвать за руку, и орет: бежим скорее. Ну точно, где-нибудь на задворках благодарность ее б… дскую натурой получил, как же еще?».
По лицу следователя видно явно, что ей тошно от этого дела, но деваться некуда: наше дело сообщить, ее обязанность разобраться. Спрашивает: «Какого возраста был этот мальчишка?» – «Да хрен его знает, ростом вот такой, но откормленный, ясно дело, цельный год жрёт чего хочет». Такого облегченного вздоха, как издала следователь, я давненько не слыхал: «Значит, по крайней мере питание нормальное, то есть, отставания в росте нет. Вероятно, не больше двенадцати лет. Не правосубьект. Я напишу отказную» - и схлопывает папку. Но тут вступает наша старейшая медсестра, она часто замечает то, что от внимания других скрывается: «Кстати, а чего ж ты наказать-то ее хотела? Она же, слава аллаху, не твоя внучка! Непорядок!» (она у нас татарка, сама в религиозности не замечена, но «для эпатажу чистой публики» иногда это подчеркнуть любит). Ее «что» означало по сути «почему» или «по какому праву», но старуха поняла по-своему – да и попала: «Вестимо чего! Содрать штаны ее б…дские, и выпороть примерно, при всех, а палок рядом много, как раз деревьям обрезание делают». Следовательница аж вскинулась: «Так-с! Это что же мы имеем? Покушение на нанесение телесных повреждений, совмещенное с развратными действиями?... нет, совмещенных… ну неважно, сформулируем» - «Какие еще развратные? Каждый же должОн воспитывать, ежели родители того не делают. Есть древняя мудрость: глупОй отрочати повинен молчати, любой старшОй может наказати. В деревне ведь как от веку было принято: любой мог за ухо дёрнуть, за космы поганые оттаскать, а то и палкою вволю оттилибанить, мне мать с благоговением рассказывала, не то что теперь» Мне при этом почему-то припомнилось сакраментальное: «Кто стукнет, кто свистнет. Кто метлой шмякнет, а кто и родителям звякнет. Вот всё и воспитание». Ну, а следователь уже взяла быка за рога: «Вы не знаете, что чужих детей раздевать – тем более публично – это и есть развратные действия. Впрочем, незнание не освобождает от ответственности. Так что вас я, после оказания вам помощи, вынуждена буду задержать. Ну, а мальчишку найдем. И свидетель как-никак. Да и отметить бы его надо, за храбрость, заодно другим пример: как надо быть неравнодушными. Кстати, надо еще посмотреть – не обратятся ли родители, или сами дети, что вы уже на кого-то напали, избили или кого-то подвергли развратным действиям? Да-да, объявим по телевидению, сегодня же, в местной вечерней программе». Старуха с воем пытается кинуться к окну - но зря, оно новое, с «защитой от дурака», так что не открыть. А тут и двое практикантов с матом подоспели и ее накрыли –он у нас по инструкции всегда наготове, трехслойный такой, простроченная кордом вата с прослойкой из пеньки, самое милое дело против психующих, первый раз что ли? – матрасы же и меньше, и порвать недолго, был такой горький опыт.
Следователь тем временем ее пенсионное удостоверение взяла чтобы адрес пробить - и будьте-здрасьте: льготы репрессированной, в перестройку объявлена «жертвой советского психотеррора». В действительности же история была такова: избила младшую дочь – показалось, что соседский мальчик на нее как-то не так посмотрел. Она и раньше над своими детьми издевалась разнообразно, но отношение окружающих было известным: «Как же воспитывать-то этих гадёнышей, да чтобы не бить? Никак не возможно. Ум же им только так и можно вложить»... Но в тот раз дошло до тяжелых травм, с том числе при множественных ударах лицом об ограждение хоккейной коробки было рассечение лица, перелом глазничной кости со всеми вытекающими, во всех смыслах, последствиями.
Ну, вмешались кому следует, и мамаша (с ее религиозной манией – хотя бесспорно, по тем временам не частой) попала в психушку. Что дало возможность этой девчонке поскорее свинтить к каким-то дальним родичам, да так у них и вырасти. Зато сынуля тогда проявил «верность семье»), и тут, когда в адрес известили, притопал, такой затюканный мужичонка, молча всё выслушал - и креститься: «Божья воля, божья воля! Сподобил ее пострадать за веру, а и нашей семье спокой, и дом наконец-то наш!»… Не знаю почему, я спросил у него: «Она вас сильно била?» - он в ответ словно бы с недоумением: «А то? Последний раз мне по морде третьего дня изволила. Она же у нас еще вполне в силе, благодарение Всевышнему. А как иначе? Дети собственность родителей до смерти… чья уж вперед наступит»…
Вечером состоялось обещанное обращение по ТВ, в местных новостях.
Дня через три та же следователь заходила по поводу прекращения дела, заодно рассказала мне развязку этой истории – вот чёрт, в кино бы такому не поверил. К сидящей в следственном изоляторе этой бабе входит адвокатесса: «Здравствуйте, я ваш государственный защитник, так как нанимать адвоката сами вы отказались». Придвигается ближе: «Ну здравствуй, мамочка. Видишь какой у меня хороший искусственный глазик вместо того, что ты мне в детстве выбила? И совсем незаметно, правда?»… «Разве что, - посмеиваясь добавила следователь, - в кино бы были покаянные рыдания, или агрессия, а тут подследственная только просто дрыгнула сразу обеими ногами, почему-то пукнула при этом – весьма неслабо кстати - да и захрипела. Вскрытие показало обширнейший трансмуральный инфаркт. Пожали плечами судебные медики: возраст, да тем более еще по двум эпизодам были заявления, что некая старуха что-то похожее болтала, только на остановках «Дворец спорта» и «Цирк», просто там ей не удавалось ни на кого нападать, вовремя прогоняли. Развела руками адвокат: «Откуда же я заранее могла знать, что это моя мать? Кузнецова Мария Алексеевна – мало ли на свете таких? Разумеется, после обнаружения данного факта я бы подала самоотвод, но тут вот… Божья воля, не иначе как божья воля»… вот только перекрестилась при этом не в ту сторону. И почему я думаю, что это не случайно, а демонстративно? Впрочем, мало ли я чего думаю?». А действительно: следователь, как и врач, может иметь собственное мнение. Особенно ежели это непосредственно работы не касается.
Мои же мысли почему-то обратились к всем известной истории про махру в тесте: «- Кто из вас перед праздником приходил ко мне домой отвечать урок - встаньте!... Нет, вы садитесь, - махнул в сторону девочек. Те быстро сели, облегченно вздохнув»… Будем думать, веяние времени, смена гендерного восприятия...
_________________
Пока нас окружает ложь, в этом мире возможно всё. Значит, и для нас нет ничего невозможного
|
Вход
FAQ
Поиск
